sokura (sokura) wrote,
sokura
sokura

Category:

Онотоле о Большом терроре. Часть 2

Анатолий Вассерман. Преступление против усовершенствования. Большой Террор — способ консервации двухканального управления
https://vassermans.ru/stati/prestuplenie-protiv-usovershenstvovaniya-bolshoj-terror-sposob-konservaczii-dvuhkanalnogo-upravleniya/
Спасибо за наводку svonb https://svonb.livejournal.com/2437238.html

Часть 1 https://sokura.livejournal.com/17648499.html

Джугашвили — главный борец с беспределом
Все эти причины привели к тому, что Большой Террор действительно стал именно террором — наведением ужаса. Хотя боялись, конечно, не все. Основной ужас царил среди более-менее образованных горожан, занимающихся умственным трудом. Работники физического труда никаких угроз для себя от всего этого не усматривали, и их призывы вычистить поганой метлой всех изменников были, судя по всему, достаточно искренни.

Кроме того, Большой Террор изначально воспринимали как временную меру. В моей статье «Почему собака не лаяла» отмечено: особые тройки — основной инструмент ускоренного рассмотрения дел — не включили в закон «О судопроизводстве в СССР», хотя технически это было несложно. Следовательно, никто не намеревался сохранять возможность отхода от обычной судебной — долгой, но наиболее надёжной — процедуры рассмотрения дел с политической подоплёкой. Увы, длительный опыт показывает: нет ничего долговечнее временных решений. И Террор мог стать не только Большим, но и Долгим. По крайней мере многие соучастники его входили во вкус с каждым новым приговором, с каждой новой статьёй о заговорщиках.

Понятно, такое положение в стране нетерпимо. Джугашвили боролся с ним в меру тех возможностей, какие у него вообще были.

Во-первых, он старался сокращать — за единственным указанным мною исключением — эти самые лимиты.

Во-вторых, из поимённых списков лиц, привлекаемых к суду и следствию, он по возможности вычёркивал тех, кто был ему лично знаком и кого он, соответственно, не подозревал в преступлениях. Например, известно, что маршала Александра Ильича Егорова (у него Джугашвили был комиссаром на Юго-Западном фронте во время польской кампании 1920-го года) он вычёркивал из списков дважды. Какие именно материалы ему предоставили в третий раз и почему он всё-таки согласился разрешить арест Егорова — к сожалению, до сих пор неизвестно, поскольку при Хрущёве, как правило, уголовные дела реабилитированных уничтожались. Что, кстати, само по себе указывает на степень достоверности принятых при Хрущёве решений о реабилитации.

В третьих, во всех случаях, когда был выбор из нескольких вариантов, он добивался наигуманнейшего. Например, на февральско–мартовском 1937-го года пленуме обсуждались показания против виднейших деятелей партии — Николая Ивановича Бухарина (в революционные годы — виднейшего левого коммуниста, объявившего массовые смертные казни необходимым инструментом воспитания нового человека, а впоследствии главу правого крыла партии) и Алексея Ивановича Рыкова (первого — 1917.11.08–16 — народного комиссара внутренних дел, председателя — с апреля 1918-го по май 1921-го — Высшего совета народного хозяйства, преемника Ульянова на посту председателя — 1924.02.02–1930.12.19 — совета народных комиссаров, одного из вождей правого крыла партии). По результатам обсуждения возникло три предложения. Больше всего членов ЦК проголосовало за немедленный расстрел. На втором месте оказалась идея по суду приговорить к расстрелу. Меньше всего голосов собрал вариант, предложенный Джугашвили: отдать под следствие в обычном законном порядке. Поскольку во всех трёх случаях голосов было меньше половины пленума, Джугашвили удалось серией уговоров и интриг добиться принятия своего предложения при повторном голосовании. Правда, следствие собрало достаточно по тому времени доказательств, чтобы третий открытый Московский процесс — 1938.03.02–13 — приговорил Бухарина и Рыкова к высшей мере социальной защиты. Присутствовавшие на процессе иностранные наблюдатели — включая посла Соединённых Государств Америки в СССР, много лет бывшего юристом — признали процесс честным, а приговор обоснованным.

Кроме того, Джугашвили на январском 1938-го года пленуме ЦК ВКП(б) провёл, помимо всего прочего, решение «Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии, о формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков». По нему партийная организация не имела права автоматически исключать человека, попавшего под следствие, даже если он уже арестован, а надлежало внимательно следить за ходом всего следствия. Партия должна была отвечать за каждого своего члена, а не избавляться от него. Но это, конечно, мало помогло. Например, тот же Постышев во вверенной ему Куйбышевской области организовал аресты трёх поколений партийцев — то есть состав районных комитетов партии с 1937.06.14, когда он возглавил областной комитет, до 1938.02.26, когда его наконец самого арестовали, изменился трижды.

Но Джугашвили имел ещё один серьёзный ресурс. Он в значительной степени распоряжался назначениями партийных кадров. И вот, воспользовавшись этим, он сразу после ареста армейского комиссара 1-го ранга Петра Александровича Смирнова, впервые в советской истории (в том же 1938-м) ставшего народным комиссаром военно-морского флота, предложил Фриновскому — как я уже говорил, первому заместителю народного комиссара внутренних дел и начальнику пограничных войск — занять 1938.09.08 этот пост (логично, поскольку понятно: военно-морской флот тоже защищает границы — морские границы), а на место Фриновского пригласил первого секретаря Центрального комитета Коммунистической партии Грузии Лаврентия Павловича Берия.

Мастер делового управления
Берия, надо сказать, был совершенно гениальный управленец и хозяйственник. В частности, именно под его руководством нищая голодная Грузия стала богатейшей республикой Союза, потому что именно Берия первым сообразил: незачем в Грузии выращивать хлеб, а надо выращивать то, что востребовано в других регионах Союза. За мандарины с одного дерева можно было получить в России в десятки раз больше хлеба, чем можно вырастить в самой Грузии на площади, занятой этим мандариновым деревом. Именно благодаря таким решениям Грузия и стала богатейшей республикой Союза. Но Берия заботился не только о сельском хозяйстве. Он, скажем, добился создания в Грузии авиазавода. Этот завод сравнительно невелик, но именно благодаря его малому размеру на нём очень часто выпускались всяческие экзотические и экспериментальные самолёты, что опять-таки приносит больший доход, чем крупносерийное производство. Насколько мне известно, авиазавод, созданный под руководством Берия, работает до сих пор — во время Пятидневной войны российская авиация оказалась вынуждена бомбить взлётно-посадочную полосу этого завода, чтобы предотвратить полёты оттуда грузинских боевых самолётов.

Отличился Берия и после войны. В частности, именно он возглавил так называемый Первый Специальный комитет, занимавшийся решением ядерной проблемы, и даже в декабре 1945-го года ушёл ради этого спецкомитета с поста народного комиссара внутренних дел. Более того, вскоре под руководство Берия передали Второй Специальный комитет, занимавшийся ракетостроением, и Третий, занимавшийся бортовой радиоэлектроникой. Понятно, тут дело не только в том, что он управлялся со своей работой лучше руководителей других спецкомитетов — сработало ещё и то, что это триединая задача, и решать её надо комплексно. Без ракет не на чём было доставлять ядерные бомбы, а без хорошей радиоэлектроники эти ракеты полетели бы куда угодно, только не туда, куда надо. Но тем не менее сказалось, конечно, и то, что Берия руководил лучше коллег: в частности, те, кто работал в системе этих спецкомитетов, впоследствии неизменно вспоминали его как прекрасного руководителя.

Кстати, небольшой эпизод из жизни спецкомитетов. Если ехать по Кутузовскому проспекту Москвы из центра, то сразу за Третьим Транспортным кольцом (и станцией метро «Кутузовская», лежащей на этом кольце) видна статуя Валентины Степановны Гризодубовой. Великая лётчица — первая женщина, удостоенная звания Героя Советского Союза вместе с Полиной Денисовной Осипенко и Мариной Михайловной Расковой за установление 1938.09.24–25 мирового рекорда беспосадочного полёта для женских экипажей (на самолёте АНТ-37 «Родина» — предназначенном для сверхдальних бомбардировочных полётов двухмоторном варианте самолёта АНТ-25 «Рекорд дальности», на котором действительно установили рекорды: 1934.09.10–12 12411 км по замкнутому маршруту — Михаил Михайлович Громов, Александр Иванович Филин, Иван Тимофеевич Спирин; 1936.07.20–22 9374 км над материком и 1937.06.18–20 8504 км между материками через Северный полюс — Валерий Павлович Чкалов, Георгий Филиппович Байдуков, Александр Васильевич Беляков; 1937.07.12–14 10148 км между материками через Северный полюс — Михаил Михайлович Громов, Андрей Борисович Юмашев, Сергей Алексеевич Данилин) — стоит перед зданием Института приборостроения, где в 1946–63-м и 1972–93-м руководила лётными испытаниями той самой бортовой радиоэлектроники, что входила в обязанности Третьего Специального комитета. В 1950-м лучший испытатель среди писателей и лучший писатель среди испытателей Марк Лазаревич Галлай оказался отстранён от лётно-испытательной работы как бывший на оккупированной территории (в июне 1943-го ТБ-7 под его командованием сбит на боевом задании; экипаж опустился на парашютах в легендарных Брянских лесах, 12 дней пробыл среди партизан и эвакуирован на Большую Землю), да вдобавок ещё и еврей (причины резкого ухудшения взаимоотношений СССР и созданного при активнейшей советской политической и военнотехнической помощи Израиля — предмет отдельного исследования). Гризодубова взяла его в свой институт — пилотировать летающую лабораторию, где испытывались разрабатываемые приборы. Сам Галлай отмечает: 9/10 работы испытателя — площадки, то есть пилотирование в строго установившемся режиме, с погрешностью в доли процента, не улавливаемые никакими приборами. Летающая лаборатория в основном гоняла площадки, так что испытательные навыки Галлай не утратил. Между тем пилот летающей лаборатории целого института — должность, чьё заполнение в компетенции руководителя отрасли. То есть Берия несомненно знал о приглашении на работу во вверенной ему системе человека с сомнительной анкетой — и утвердил назначение.

Но в 1938-м, очевидно, не важны были все его управленческие способности, а важно было прежде всего то, что Берия в молодости пару лет возглавлял закавказскую ЧК — то есть, в отличие от Ежова, имел собственный опыт следственной работы, и его невозможно было так подставить, как подставили Ежова.

Тормоз до упора
Берия пару месяцев проработал заместителем народного комиссара внутренних дел, разбираясь во внутренней структуре комиссариата и рычагах управления им. Одновременно Джугашвили предложил Ежову взять на себя по совместительству обязанности арестованного 1938.04.08 народного комиссара водного транспорта Николая Ивановича Пахомова: мол, других подходящих кандидатов пока нет, так что поработай на освобождённом под твоим руководством месте. На что Ежов радостно согласился, поскольку надеялся отвлечь внимание от своей деятельности во внутренних делах.

Затем Джугашвили сказал: ну, вот, дела в наркомате внутренних дел идут более-менее нормально, и уже видно, что товарищ Берия может с ними справиться, а вот в водном транспорте завал всё ещё не преодолён, и надо товарищу Ежову полностью сосредоточиться на этой работе. 1938.11.25 Берия вступил в должность наркома внутренних дел и тут же отдал серию распоряжений, означающих попросту прекращение Большого Террора. Одновременно прокурор СССР (тогда эта должность называлась не генеральный прокурор, а именно прокурор СССР) Андрей Януарьевич Вышинский отдал своё распоряжение: только что вступил в силу принятый 1938.08.15 новый закон о судопроизводстве в СССР, по этому закону единственным судебным органом признаётся суд — соответственно, сотрудники прокуратуры более не вправе участвовать в работе особых троек. И таким образом прекратилось вынесение обвинительных приговоров в так называемом особом порядке.

Сам этот порядок был установлен указом президиума центрального исполнительного комитета советов СССР 1934.12.01 — в день убийства Сергея Мироновича Кострикова — Кирова. По нему дела по обвинению в терроре (не просто в государственной измене, а именно в конкретной её форме — террор) рассматривались в течение суток без прений сторон, без привлечения прокурора и адвоката. Просто изучались материалы, представленные следствием, ну и максимум выслушивались одна–две коротких реплики от подсудимого. Вот этот особый порядок рассмотрения дел и прекратился — и с тех пор более не возобновлялся. На этом и кончился Большой Террор.

Правда, за Большим Террором последовали Большая Проверка и Большая Чистка.

Политическая уголовщина
Под руководством Лаврентия Павловича Берия прошёл пересмотр обвинительных приговоров, вынесенных в бытность Николая Ивановича Ежова народным комиссаром внутренних дел — с 1936.09.26 по 1938.11.25. В первую очередь пересмотрели смертные приговоры, не приведенные в исполнение. Всего под руководством Ежова вынесено чуть более 600 тысяч смертных приговоров, из них примерно 100 тысяч не приведены в исполнение. Вот с них-то и начали. А следом, естественно, пошли по несмертным приговорам. До начала Великой Отечественной войны успели пересмотреть примерно миллион (из 2.5 миллионов) обвинительных приговоров.

К сожалению, статистика этого пересмотра изрядно запутана (особенно с учётом того, что он, возможно, продолжился и в войну). Мне встречались несколько вариантов. В целом картина выглядит примерно так: из миллиона обвинительных приговоров по статье «измена родине», пересмотренных до войны, что-то между двумя и тремя сотнями тысяч признали вовсе необоснованными с полной реабилитацией обвинённых (и по возможности — восстановлением их на прежней или близкой к тому работе) и ещё что-то между двумя и тремя сотнями тысяч признали чисто уголовными, без политической подоплёки.

Откуда взялась вторая группа изменённых приговоров? Дело в том, что тогдашний уголовный кодекс написан в 1922-м году, частично переработан в 1926-м. В те времена у нас господствовало проистекающее из простейшего понимания марксизма убеждение, что люди совершают преступления под давлением внешних неблагоприятных обстоятельств — стоит изменить эти обстоятельства, как человек перестаёт быть преступником. Понятно, что несправедливо сурово карать человека за то, что в общем-то не зависит от его воли, а совершено под давлением обстоятельств. Поэтому очень многие наказания были с нашей нынешней точки зрения несуразно мягкими. Например, за изнасилование давали до пяти лет. А что делать следователю, если он видит, что перед ним жлоб с деревянной мордой и её за пять лет точно не отрихтовать? Он смотрит — изнасилована комсомолка — и пишет в обвинительном заключении: «совершено покушение на члена общественной организации», а это уже статья «измена родине», и по данному пункту статьи можно дать до 10 лет лишения свободы. Вот так и появлялись политические дела из явных уголовных. Берия строго воспретил подобную практику, и пока он был народным комиссаром внутренних дел, этот запрет соблюдали, но с его уходом с этого поста уже в 1946-м году практика политических довесков к уголовным преступлениям возобновилась, потому что кодекс-то остался прежним, с теми же несуразно мягкими наказаниями, и других выходов из положения, кроме довесков, фактически не было. Только когда 1961.01.01 вступил в силу новый Уголовный кодекс, написанный уже с учётом накопленного опыта, вот эти самые политические довески прекратились реально, ибо уже отпала нужда в них.

Кстати приведу парочку реальных приговоров с политическими довесками.

Все мы знаем, что при кррррровавом тиррррране ™ Сталине великий конструктор космической техники Сергей Павлович Королёв был осуждён — но не все знают, за что именно осуждён. Королёв в 1937–38-м годах разрабатывал управляемые ракеты — крылатые и зенитные. Мы знаем, что сейчас крылатые и зенитные ракеты — серьёзнейшая боевая сила. Естественно, даже странно выглядит, что человека, занимавшегося такой важнейшей по нашим понятиям разработкой, арестовали. Но, когда Королёв только-только начал свою работу, разработчики автопилотов сразу же сказали, что не в состоянии сделать систему управления, способную работать в условиях полёта ракеты — хотя бы потому, что там стартовые перегрузки на порядок выше перегрузок при любых эволюциях самолёта. Они оказались, к сожалению, правы. Даже немцы, опередившие нас по части приборостроения на пару поколений приборов, сумели создать летающую крылатую ракету — Физелер-103, более известную, как Фау-1 — только в 1943-м. Фау — первая буква немецкого слова Vergeltung — возмездие. Немцы провозгласили участие Англии в войне против немцев изменой её расовому происхождению — соответственно, оружие, способное долетать до Англии, назвали «Возмездие». А немецкие зенитные ракеты так до самого конца войны и не вышли из стадии эксперимента, хотя были жизненно необходимы Германии для противостояния массированным налётам английских и американских бомбардировщиков на немецкие города. Но вот не получилось — не смогли даже немцы создать нормально летающие зенитные ракеты. Соответственно, у Королёва в 1938-м это заведомо не получилось бы. Ему это сказали. Он это знал. Кроме того, немцы на Физелер-103 использовали воздушно-реактивный двигатель — он берёт окислитель из окружающего воздуха, а на борту хранится только горючее. Королёв же строил крылатую ракету с жидкостным реактивным двигателем: она должна была нести на борту и горючее, и окислитель. Понятно, что суммарный энергозапас получается на порядок меньше, чем в немецком варианте. Физелер-103 пролетала до трёхсот километров, а ракета Королёва, по проекту, рассчитывалась на дальность полёта 30 км. Военные сразу же заявили ему: ракета такой дальности нам в принципе не нужна; на такое расстояние проще послать обычный самолёт на бреющем полёте — он долетит незамеченным, попадёт в цель без промаха; а твоя ракета, во-первых, неизбежно попадёт не точно в цель, а, во-вторых, стоит практически столько же, сколько самолёт, но ракета одноразовая, а самолёт вернётся; не нужна нам ракета с такими характеристиками. Но Королёву было просто очень интересно. Он был человеком в высшей степени увлечённым, как все ракетостроители той эпохи (не зря сокращение ГИРД — группа исследования реактивного движения — сами участники расшифровали как «группа инженеров, работающих даром»), и очень хотел сделать хоть что-нибудь. В итоге он построил-таки 4 опытных экземпляра крылатой ракеты. Все они летали, куда бог пошлёт. Одну из них бог даже послал на блиндаж на ракетном полигоне, где находились в тот момент несколько генералов, приехавших посмотреть на такую оружейную экзотику. Естественно, Королёва арестовали по обвинениям в попытке покушения на представителей командного состава Рабоче-Крестьянской Красной Армии, нецелевом расходовании казённых средств и подрыве обороноспособности страны путём нецелевого расходования средств, поскольку Ракетный научно-исследовательский институт, где Королёв работал, финансировался из средств оборонной части государственного бюджета. Но на следствии сразу отпало обвинение в покушении: ведь если ракета летит куда попало, если невозможно создать для неё автопилот — значит, невозможно её сознательно нацелить на блиндаж с генералами. Поэтому, хотя Королёв был арестован по первой категории, преступления по которой карались смертной казнью, но это обвинение в ходе следствия отпало, и дали ему 10 лет по совокупности прочих деяний. Из чего, кстати, видно, как при кровавом режиме приписывали всем какие попало преступления и карали за то, что приписали. Это было при Ежове, а при Берия это обвинение пересмотрели и пришли к выводу, что нецелевое расходование средств было (когда ты делаешь нечто заведомо бесполезное, о чём тебе уже со всех сторон сказали, что это бесполезно, то это, несомненно, нецелевое использование средств), но вот подрыва обороноспособности не было, потому что Королёв действовал не по злому умыслу, а по искреннему заблуждению — и, соответственно, срок ему сократили с 10 лет до 8, положенных по закону именно за нецелевое использование казённых средств. Правда, эти годы он провёл в закрытых конструкторских бюро — так называемых шарашках — и его талант использовался по назначению. Но, как видно, обвинения были, к сожалению, вполне обоснованы. Полагаю, сейчас за такое отношение к казённым деньгам Королёв получил бы примерно столько же. Если, конечно, кто-то удосужился бы защитить казну.

Другой пример. Ещё один невинный сиделец. Великий авиаконструктор Андрей Николаевич Туполев. Тоже обвинённый по нынешним легендам чёрт знает в чём. Но, по счастью, знает это не только чёрт. Поскольку уголовное дело Туполева, как и уголовное дело Королёва, сохранилось, то и мы знаем, в чём его обвиняли. За несколько месяцев до ареста Туполев в очередной раз побывал в командировке в Соединённых Государствах Америки, где в очередной раз отбирал авиатехнику для закупки лицензий на её производство. Купил он там лицензии на три самолёта. Один из них был знаменитый Дуглас коммерческий третий — действительно баснословно удачная машина. Достаточно сказать, что ДиСи-3 имеет неограниченный сертификат пригодности к полётам — то есть при надлежащих регламентных работах по уходу за машиной DC-3 можно эксплуатировать неограниченно долго. И до сих пор в разных уголках мира летают эти самые самолёты. У нас он, кстати, известен как Ли-2, поскольку заводом №84, где впервые в СССР освоили его серийное производство, руководил Борис Павлович Лисунов, и по первому слогу его фамилии назвали самолёт. Но другие два самолёта, выбранные Туполевым, при детальном рассмотрении на коллегии народного комиссариата авиационной промышленности признаны не нужными стране. Не помню, по каким именно причинам — но, в конце концов, страна не бесконечно богатая, приходится выбирать: что производить, а от чего отказаться. Даже сейчас приходится, а уж тогда и подавно. И вот эти два самолёта из трёх признаны не подходящими для нашего производства. Естественно, возник вопрос: почему такой грамотный специалист, как Туполев, решил закупить их, почему он не сообразил сам и сразу, что такие самолёты нам не нужны? Это, конечно, не основание для ареста, но основание для подозрений. Далее. При закупке лицензий в Соединённых Государствах Америки и Британии мы всегда требовали пересчёта конструкций из дюймовой системы в метрическую. Почему требовали? Потому что это никоим образом не формальная задача. Скажем, в каком-то месте исходной конструкции лист толщиной четверть дюйма — это 6.35 мм, а наша промышленность не выпускает лист такой толщины. Выпускает либо 6 мм, либо 6.5 мм. Только конструктор, располагающий всеми исходными данными для прочностных расчётов, может однозначно сказать, можно ли в данном случае ограничиться 6 мм листом или нужен лист 6.5. Без исходных данных приходится весь расчёт на прочность проводить заново, с нуля. В частности, расчёты по переводу DC-3 с дюймовой меры в метрическую заняли у одного из ближайших сотрудников Туполева — конструктора Владимира Михайловича Мясищева — и его рабочей группы полгода. Естественно, это уже вызвало подозрение: а не получил ли Туполев какой-нибудь откат от фирмы за то, что снял эту работу с неё и переложил на плечи наших конструкторов. Последней каплей в чаше терпения стало то, что Туполев во время этой командировки заодно прикупил для себя служебный автомобиль и кондиционер в свой кабинет. В принципе, по его служебному положению ему эти редкие по тому времени вещи полагались. Но он не имел права принимать решение об их закупке самостоятельно. Он был обязан запросить разрешение либо в народном комиссариате авиационной промышленности, либо в торговом представительстве СССР в СГА. Он не сделал ни того, ни другого, а это уже превышение служебных полномочий и даже злоупотребление доверием. По совокупности всех этих обвинений его и посадили.

Конечно, когда смотришь, как ныне обращаются с теми, кто слишком легко распоряжается казёнными деньгами, тогдашнее решение может представиться слишком суровым. Но, на мой взгляд, такое наказание распылителей денег жизненно необходимо стране, чтобы она вообще существовала, чтобы её не растащили — как в песне НЭПовских времён — «по камушкам, по кирпичикам».

Вот такой был пересмотр приговоров. Надо думать, в той части приговоров, что не успели пересмотреть, соотношение было примерно таким же — то есть, грубо округляя, примерно четверть дел действительно вовсе необоснованных и ещё примерно четверть дел, притянутых к измене за уши, Но остальное-то было, к сожалению, обоснованным. Да и квалифицировать уголовщину как политику, конечно, тоже нехорошо — лучше эти категории не путать — но, с другой стороны, для страны, живущей в реально опасном окружении, многие чисто уголовные дела оказываются опаснее любой политики.

Первые среди худших
Попутно проводилась Большая Чистка: целенаправленно искали и карали тех, кто был виновен в Большом Терроре. Рассказывают, что один из вопросов, которые Берия задавал в беседе с любым сотрудником своего наркомата сразу после того, как вступил в должность, был: «Как по-Вашему, кто здесь ведёт себя не по-человечески?» И тех, кто вёл себя не по-человечески, действительно очень серьёзно наказывали. Насколько я помню, из наркомата внутренних дел тогда уволено (по всему спектру причин) несколько тысяч сотрудников. Причём на их место Берия старался набирать людей с высшим или хотя бы незаконченным высшим образованием, не связанным с какой бы то ни было правоохранительной работой: студентов-юристов в наркомат внутренних дел не выдёргивали, а выдёргивали в основном студентов инженерных специальностей.

Попутно наказали множество видных партийных деятелей. Правда, не всех. Хрущёв, например, уцелел оригинальным способом: прыжком в сторону. В конце 1937-го года он предложил проверить качество работы в партийной организации Украины. По принципу «сам придумал — сам внедряй» возглавил комиссию по проверке. Естественно, комиссия нашла в деятельности руководства Украины множество недостатков, и практически всё центральное руководство Украины уволили, многих довольно скоро арестовали, а члены комиссии сами заняли соответствующие места. Например, Хрущёв, до того бывший первым секретарём Московского областного и городского комитета партии (тогда это был единый комитет), стал первым секретарём Центрального комитета коммунистической партии Украины. В результате, когда началась Большая Чистка, за всё творившееся в Москве наказали не Хрущёва, а тех его подельников, кто остался в Москве. Кроме того, Хрущёв немедленно и очень удачно разыграл роль услужливого дурака. Серго Лаврентьевич Берия — сын Лаврентия Павловича — рассказывал, что Хрущёв вскоре после прибытия в Киев отправил в Москву телеграмму примерно следующего содержания: «Дорогой Иосиф Виссарионович! Невозможно работать! Пожалуйста, срочно разберитесь. Мы посылаем в Москву заявки на 12–14 тысяч человек, а оставляют лимит на 2–3 тысячи. Пожалуйста, скажите там, чтобы наши заявки удовлетворялись!» По словам Серго Лаврентьевича, Иосиф Виссарионович наложил на эту телеграмму резолюцию «Уймись, дурак!». Хрущёв унялся, резко сократил объём своих заявок на аресты и расстрелы — и в результате прослыл исполнительным дураком. А исполнительный дурак при хорошем надзоре — инструмент довольно полезный, которым без крайней надобности не жертвуют. Итак, он остался жив и цел. Хотя ещё в Москве погрузился в кровь до дырок в носу.

Класс одолел одиночек
Сразу же скажу: если бы Хрущёва расстреляли, это скорее всего мало бы повлияло на события после смерти Джугашвили. Потому что, как видно из всего вышеизложенного, у тогдашней бюрократии был классовый интерес в сохранении двухканальной системы управления. То есть интересы самой партийной бюрократии — как единого целого — наилучшим образом удовлетворялись именно при этой самой двухканальной системе, когда партийные аппаратчики могли отдавать прямые распоряжения хозяйственным органам.

Вот этот самый классовый интерес они-таки смогли защитить. Хотя большинство организаторов и активистов Большого Террора казнили или хотя бы отстранили от должностей, но время было упущено. К концу 1938-го года уже всем было ясно, что война начнётся в ближайшее время. Ведь, не говоря уж ни о чём прочем, 1938.09.30 в Мюнхене — на совещании руководителей Германской империи, Итальянской империи, Британской империи и Французской республики (по факту, впрочем, тоже империи: хотя внутри Франции было республиканское устройство, но Франция располагала тогда второй после Британии сетью колоний и, соответственно, также реально была империей) — было решено отдать Германии значительную часть территории Чехословакии. При тогдашних политических обстоятельствах это означало, что война резко приблизилась. А накануне войны ломать систему управления страной совершенно невозможно. Потому что старая система перестанет работать, а когда заработает новая — неизвестно, и в принципе не может быть известно.

Поэтому Джугашвили и его команде пришлось сохранить существующий порядок управления. И на протяжении всей войны партийный аппарат работал, как существенная — и достаточно полезная в чрезвычайных обстоятельствах — часть государственного аппарата.

Только после завершения послевоенного восстановления хозяйства Джугашвили вернулся к этому вопросу и на XIX съезде партии — 1952.10.05–14 — продавил изменения и в уставе партии, и в персональном составе высших управляющих органов партии. Эти изменения, в сущности, означали первый шаг давно намеченного им перехода к одноканальному управлению. А на первом пленуме избранного съездом ЦК — сразу после съезда — он заявил о желании уйти с поста секретаря ЦК и остаться только председателем совета министров. В воспоминаниях одного из участников пленума — поэта Кирилла Михайловича Симонова (он подписывался Константин, потому что сильно картавил и «Кирилл» ему неудобно было произносить, но его сын зовётся именно Алексей Кириллович) — сохранилось очень красочное описание: сколь бурной и отрицательной была реакция на это предложение. Оно и понятно: без легендарного вождя ЦК сразу терял изрядную часть авторитета в стране, а главное — лишался возможности неформально вмешиваться в работу государственной системы управления, замыкающейся на предсовмине. Видя эту реакцию, Иосиф Виссарионович пошёл на попятную — остался секретарём ЦК.

А вскоре он умер — и сразу после его смерти практически все внесённые им изменения в жизнь партии оказались отменены. Смерть эта случилась столь вовремя, что многие подозревают её неестественность. Но это уже конспирология — вдаваться в неё при наличном наборе известных данных, пожалуй, бессмысленно. Только отмечу: сохранение двухканальной системы управления в конечном счёте и породило большую часть тех проблем, которые привели к серьёзному организационному кризису в СССР в 1980-е годы и к временному — надеюсь! — развалу нашей страны.

Вот такая история проблемы числа каналов управления.
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments