sokura (sokura) wrote,
sokura
sokura

Categories:

«…Взлетают «бомберы». Из дневника советского авиатехника 31 декабря 42 г. – 13 мая 45 г. Часть 1

Источник: http://otvaga2004.ru/voyny/wars-second/wars-2nd-ussr/bombery/
Автор: П.С.Дунаев, г.Кузнецк, 1995 г., Журнал «Земство» №2, 1995 г.

Часть 2 http://sokura.livejournal.com/2653460.html


На фото: Дунаев Петр Степанович, март 1944 г. 362-й авиаполк дальнего действия

Дунаев Петр Степанович, 1925 г.р. Закончил Шадринский государственный педагогический институт (1958 г.). Журналист, литератор. Засл. работник культуры Российской Федерации. Автор многочисленных статей в периодике по вопросам литературы, искусства и истории Великой Отечественной войны. Опубликовал несколько рассказов. Участник Великой Отечественной войны. Награжден орденом «Отечественной войны» II ст., медалями «За боевые заслуги», «За победу над Германией», «За взятие Кенигсберга», «За взятие Берлина». После войны жил в городе Кузнецке Пензенской области.

От редакции «Отваги». Мы сочли необходимым внести в текст незначительные изменения, а именно: слово «бомбер» заменяет собой слово «Боинг», которое было в исходном тексте дневника – автор ошибочно считал, что обозначение «Б» американских бомбардировщиков означало «Боинг». Название публикации также изначально было как «…Взлетают «Боинги».



1942 год

31 декабря.

Город Абдулино, Чкаловской области.

Я – курсант 2-й Московской авиатехнической школы. Мой класс 21-й. Это значит 1-й взвод 2-й роты 1-го батальона. Командир взвода мл. лейтенант В. Н. Гезыма – знаменитый командир, символ чистоты, порядка, выправки. Ротный – лейтенант Качерин, комбат – капитан Натаров.

Занятия начнутся завтра. Учиться надо год. Школа готовит авиамехаников по электрооборудованию самолетов и авиаприборам. 2-я рота вся – прибористы.

В Абдулино прибыли 25 декабря из Уфы. Пока находимся в карантине. Питание хорошее. Во всяком случае, лучше, чем дома.

1943 год

1 января.

Наша рота ходила сегодня на новогодний концерт в кинотеатр «Рейс». Там было гастрольное выступление Харьковского драмтеатра. Какой был прекрасный концерт! Лучшего я никогда не видел. А дух поднимает лучше всяких политбесед. Хотелось с беззаботной отвагой лезть в бой, в самое пекло.

В городе видно много хороших девчонок. Но о них сейчас даже думать невозможно. Как жалко, что лучшие годы молодости погибнут в армии!.. Все откладывается на лучшее будущее. Тем более, что дисциплина в школе очень строгая.



3 января.

Вчера начались занятия. (Писать трудно, так как замерзли руки). Наш класс ходил на аэродром. Изучаем самолеты. Са-мо-ле-ты! Слышите? Об этом в деревне я и мечтать не смел. Пределом желаний были танки. А случилось все так просто. Написать об этом своим одноклассникам – лопнут от зависти.

Холодно, правда, на аэродроме: степь, продуваемая всеми ветрами, хотя климат должен быть теплее, чем на Урале.

Рядом с истребителем ЛаГГ-3 стояла маленькая изящная «Чайка» И-153, тот самый экземпляр, на котором Владимир Коккинаки установил рекорд высоты. Ничего удивительного – школа-то эвакуирована со знаменитого Тушинского аэродрома. Еще рядом легендарный «Ястребок» И-16, он же «ишачок». Настороженно смотрел в небо готовый подпрыгнуть и взлететь пикирующий бомбардировщик Пе-2. Невдалеке раскинул широкие крылья ДБ-ЗФ, бомбивший Берлин.

5 января.

Урок матчасти самолетов идет прямо в казарме. Тема: классификация самолетов. Преподаватель – не очень молодой лейтенант, знающий и умеющий интересно рассказать. Я конспектирую и урывками пишу в этой тетради. Курсанты сидят на койках, положив тетради на колени. Удобно, но в отсыревших валенках невыносимо мерзнут ноги. Казарма – это неотапливаемый дощатый барак. Обмундировать обещают к 10 января.

11 января.

Идет урок алгебры. Снова сижу на койке. Приятно, если бы не мокрые валенки. В носки при каждом шаге по неровностям жмется вода. Ноги нестерпимо мерзнут. Обмундирование до сих пор не выдают. Говорят, дадут с погонами.

Получил из Белокатая два письма. Вот уж не думал раньше что письма способны поднимать настроение. Хочется петь, плясать, прыгать, ничего не страшно, а все люди кажутся родными, добрыми и тоже счастливыми.

Пишу урывками, потому что между койками ходит преподавательница и проверяет наши уравнения.

Двухчасовых уроков по четыре в день. Свободное время, стало быть, есть, только называется оно самоподготовкой.

Пока в расписании алгебра, физика, электротехника, уставы Красной армии, огневая подготовка, авиадвигатели (вот где нам пригодилось знание тракторов!), политподготовка и любимая всеми материальная часть самолетов. Дальше идут слесарное дело («Мастерство») и физподготовка. Предметов по специальности, т. е. по авиаприборам, в расписании пока нет.

14 января.

Наконец-то обмундировали! Выдали шинели с курсантскими петлицами: на голубом поле, отороченном золотым кантом, еще один, поменьше, красный ромб тоже с золотым кантом. Этот-то красный (или малиновый) и есть курсантский. Такие же петлицы, только не ромбовидные, и на очень ладных кителях. Ремни с бляхами со звездой. А таких роскошных брюк, как наши диагоналевые галифе, я и вообще не видел. Вот только обуви армейской пока нет.

19 января.

Получил первое свое армейское жалование. 49 рублей. 9 рублей за декабрь и 40 за январь. Таково курсантское денежное довольствие.

Начались сильные морозы. Валенки теперь уже не мокрые, а ледяные. Ноги мерзнут невыносимо. Хорошо, что мы не в пехоте, а в этой чудесной школе, где на улице приходится быть только на пути в столовую и обратно.

Дом вспоминаю часто, особенно при душераздирающей команде «Подъем!» в 6 часов утра. Хорошей команды «Отбой» после нее надо ждать с мерзлыми ногами целых семнадцать часов.

21 января.

Получил письма из дома. Новости страшные. 12 декабря 1942 года в районе г. Решетникове (что за город? где он?) погиб дядя Андрюша. Погиб самый любимый мой человек. Мое горе не выразить словами. Я плакал, как ребенок, хотя это и не прилично солдату. Не могу поверить, что дяди Андрюши, всегда спокойного честного, прямого, заботливого, больше нет в живых, что не придет больше от него теплых и приветливых писем.

23 января.

17 января приняли присягу.

По дому, к счастью, не особенно скучаю. Да и зачем распалять себя напрасно – все равно домой не попадешь раньше, чем года через два, если окончится война к тому времени.

А война тем временем идет. Наши войска сейчас наступают. Каждый день занимают все новые города. От Сталинграда немцев уже далеко отогнали. Прорвана блокада Ленинграда. Но на нашу долю войны, думаю, еще хватит.

Ботинки, наконец, дали. Курсанты-старички из других рот зовут их «Дугласами». Ботинкам я даже обрадовался. Теплее, чем в валенках. А вот обмотки откровенно не обрадовали.



30 января.

У всех курсантов разговоры о девчонках постепенно стали все реже и реже, а теперь и вовсе не слышны. Все воспоминания только о матерях. Оказалось, что у всех нет никого дороже, роднее, милее и лучше матери. Лучшее счастье – жить в кругу семьи. «И какой я дурак был, что в последние перед отъездом дни ходил к друзьям, а не был дома».

Я тоже считаю теперь, что последние часы надо было провести с мамой, с ребятишками. Кто знает, увижу ли я их еще. Самой большой радостью в жизни стали письма от них.

А вокруг разговоры о том только, что сейчас, когда у нас самоподготовка (между ужином и отбоем), сварила, испекла, сжарила бы мама.

1 февраля.

Все по-прежнему хорошо. Но из головы не выходят тревожные мысли. Дело в том, что получив позавчера те пять писем, я так обрадовался, что прочитал их наспех, не особенно вникая в смысл. Потом, немного успокоившись, я почуял страшную истину.

Раньше мне писали, что сильно болен Валерик. Теперь же сообщили, что он совсем выздоровел, стал хорошим мальчиком, не капризничает, не плачет – его даже не слышно. Слово «Валерик», повторенное несколько раз, выделено черными рамками.

Опять беда? Бедная мама. – Сначала я выбыл, потом дядя Андрюша. А теперь?..

Я вспомнил, что уезжая из дома, просил не сообщать мне плохих новостей. Вот где корень страшной догадки!

Может, страхи мои и напрасны. Письмо ведь писала десятилетняя Женя.

2 февраля.

Был вчера на базаре. Самовольно, конечно. Вот это базар! Я до войны таких не видал. Вот если бы приехала мама, сколько добра могла бы увезти домой! Чего только нет на абдулинском базаре? Да, степное Оренбуржье богаче нашего неурожайного лесистого Урала.

Купить на базаре, казалось, можно все. Я купил два химических карандаша, тетрадь и килограмм хлеба.

Цены на базаре сравнительно с уральскими низки. Хлеб я съел сразу.

4 февраля.

Пришло письмо от бабушки. А почему не писать? Конвертов и марок не надо. Свернул письмо треугольником (я ли, мне ли), на почте на нем поставят штамп «Красноармейское. Бесплатно», и обязательно дойдет.

Бабушке показалось подозрительным, что слишком уж часто я пишу, будто тут нас хорошо кормят. У кого что болит…

А разве плохо? В столовой каждый день утром кусок масла в 25-30 граммов. Сахар дают утром и вечером по стольку, что дома уже года три – четыре так не было. Положено по 9-й курсантской норме. Утром, в обед и вечером бачок каши на двадцать курсантов, а в обед еще и бачок супа на десятерых.

9 февраля

В школе сейчас выпуск. Из каких-то других батальонов. Группами и в одиночку, торопливо, не оглядываясь, целый день идут к вокзалу выпускники, видимо, без сожаления покидая школу. Да и неудивительно. Им везет, тем более, что назначения хорошие. Кто-то едет в Тбилиси, кто-то – на Дальний Восток, часть – на фронт. Им, механикам, там не будет плохо.

12 февраля.

Суровая дисциплина – самый ощутимый недостаток школы. Прекрасная специальность, интересное будущее, но очень мало внимания уделяется учебе. Требуют, чтобы курсант красиво ходил в строю, идеально заправлял койку, а учебники и положить некуда. Везде – запрещено.

15 февраля.

Пришло письмо от отца. Он после госпиталя приезжал домой на поправку. Теперь снова отправляется в армию. Отец написал, что Валерик, единственный мой брат, умер. А мне не верится. Не может этого быть!

Бедная мама! Теперь их дома только шестеро, вместе с бабушкой.

Лучше бы отец не писал мне этого письма.

Война сеет свои жертвы не только на фронте.

А еще из дома пишут, что не дают хлеба. Хорошо, что есть картошка и доит корова.

20 февраля.

Несколько дней назад дал одному раззяве-курсанту ложку. Он мог остаться без обеда. А этот остолоп оставил ее в столовой.

Без ложки на военной службе пропадешь. Она всегда должна быть за голенищем (за обмоткой, вернее). Без нее же не поешь. Вчера, наконец, достал новую. Хорошую алюминиевую за 35 рублей.

Это частный эпизод. А если о главном, то очень большое желание учиться. Не замечал я этого за собой дома. Прямо душа радуется, когда теоретические уроки, как электротехника, матчасть самолетов, тактика авиации. Особенно замечателен преподаватель матчасти лейтенант Протопопов. Его уроки являются самыми желанными. Увлекательная и тактика. Такие фразы, например: «Не пытайтесь определить направление ветра в городе: в городе ветер всегда дует по улицам», думаю, навсегда запомнятся.

23 февраля.

Праздник хорош не только обедом и небывалым послеобеденным сном, но и хорошими новостями с фронта. Наши войска продолжают наступление. Взяты Ворошиловград, Ростов, Харьков. О Сталинградском фронте теперь не может быть и речи. Война ушла с Волги на Запад километров за 300 – 400. Это всех очень радует. Если бы не плохие новости из дома, я бы прыгал от восторга.

26 февраля.

День был интересным и по-своему знаменательным. Это детство, конечно, но мы еще так недалеки от него. Сегодня я впервые в жизни стрелял из настоящей боевой винтовки. К этому дню курсантов давно готовили. Мы дрожали, боялись. А оказалось, что понравилось. Из трех выстрелов на 100 метров я выбил 20 очков вместо тридцати. Неважно, конечно, но другие стреляли еще хуже.



28 февраля.

Последний день зимы. На улице тепло и сыро. Это не Урал, где сейчас обыкновенная свирепая зима. Особенно раскисло на железной дороге, которую мы пересекали шесть раз на пути в столовую и обратно. Столовая от расположения батальонов (по бараку на каждый да еще один занимают шестимесячные курсы кислородчиков) в 800 – 900 метрах. Столовая в городе, а бараки-казармы на самой окраине. Слева город, справа – степь.

В столовую школа ходит по-батальонно в ротных колоннах.

– С места, с песней!.. – как петухи, заливаются ротные командиры.

– Строевым! Шагом арш!

Здесь все в строю, все строевым шагом и все с песней, если мороз не более 15 градусов.

Получил письмо от мамы с подробностями смерти Валерика. Он умер 9 января в 12 часов ночи. Я не сдержался и разревелся при всех. А дома живут очень плохо. Хлеба нет совсем.

Вывешено расписание на первую половину марта. Оно очень хорошее. Только раз физподготовка и раз строевая подготовка -самые мучительные занятия. Зато завтра начнутся занятия по специальности – по аэронавигационной и пилотажной группам авиаприборов.

10 марта.

Наш класс сдал сегодня курсовой экзамен по авиадвигателям. Я получил «отлично».

Курсантам снова выдали по три тетради и по перу. Всего за два с половиной месяца учебы дали уже по восемь с половиной тетрадей. А я получил еще и две бандероли. От мамы и от отца. Так что бумага есть.

Сегодня примерял свои погоны. Красивы, окаянные!

В аудиториях изучаем приборы. Интересно. Страшно доволен своей школой. Кажется, что я всю жизнь мечтал об авиатехнической специальности.

А вот на фронте плохо. Немцы на Украине перешли в контрнаступление и снова занимают наши города.



18 марта.

По физике получил «отлично». Отличные отметки получил по пилотажным и по навигационным приборам. А по политподготовке схватил «тройку». 25-го сдаем математику. А вскоре и матчасть самолетов. Снова порхают слухи о возвращении школы в Москву. Ох, не напрасно бы!

А с погонами и вправду красиво! Вчера, когда наша рота топала в 2 часа с обеда, какой-то седой дед, стоявший в сторонке, аж разинул от восхищения беззубый рот. Указывая палкой на наши голубые с серебром плечи, он зачарованно шамкал:

– Любо посмотреть на людей! Хорошо!

После длинного перерыва снова утром и вечером в столовой стали давать сахар. Хорошо теперь попить сладкого чаю! И на обед введено третье блюдо – сладкий кисель.

24 марта.

Позавчера был знаменательный день. Во-первых, исполнилось три месяца со дня отъезда из самого милого угла мира – родного дома. Во-вторых, я в первый раз ходил в караул. Был настоящим часовым!

Как быстро и незаметно летит время! Давно ли я играл в такие игры, а теперь с заряженной боевыми патронами винтовкой охранял пост № 4 – гараж школьного автобата. Но промерз за четыре ночных часа в шинели и «дугласах» адски.

Третье – самое главное: приказ о перебазировке в Москву. В Мос-кву! Какое выпало счастье – учиться в Москве!

Сейчас все пошло так-сяк. То занимаемся, то работаем, то готовимся к первомайскому параду. «Работаем» – это собираем оборудование в аудиториях и мастерских и отправляем его на железную дорогу. Числа 1-го поедем. Наш батальон выделен на погрузку и охрану эшелонов в пути. Нашему взводу выдали винтовки. Винтовка в руках и противогаз за спиной – это быстро надоедает.

Интересное начинается время! Недаром Римма Носова, эвакуированная девчонка классом моложе меня и бывшая у меня на тракторе прицепщиком, завидовала мне перед отъездом в армию. Мир, говорила, едете смотреть и все, что есть в нем хорошего.

16 апреля.

Сдали вчера зимние портянки и ботинки-дугласы, которые мы и носили-то всего три месяца. Выдали изящные «харрикейны». У нас в Белокатае таких шикарных никто и не видал. Какие-то туфли для светских приемов.

В столовой на третье дают компот. Повезло мне со школой! Из грязи да в князи.

Учиться по-прежнему интересно и легко. У меня только одно «хорошо», остальное – «отлично».

Мучает строевая подготовка. Единственный недостаток нашей школы – на учебу обращают внимание меньше всего, а больше требуют красивой ходьбы в строю. О том, какие из нас получатся механики, командование думает мало. Ценится тот курсант, который умеет высоко поднимать ногу в системе строевого шага и красиво приветствует начальство.

От дома я как-то незаметно отвык.

1 мая.

Завтра едем! Прощай, Абдулино! Жизнь начинает развертываться передо мной, как увлекательный фильм.

Сегодня идем в кино. Покажут «Парня из нашего города». До обеда было нечто вроде праздничных выступлений или физкультурного парада. Третья рота демонстрировала наступление стрелкового взвода. Очень понравилось.

Но особенно понравилось перетягивание каната. Команда 1-й роты вышла победительницей среди всех девяти рот.

Особенно восторженно встретили курсанты тот волнующий момент, когда эта команда перетянула команду комсостава, Свист и аплодисменты сопровождали эту победу.

1-я рота состоит не из таких салаг, как мы. Там курсанты с 20-го, с 18-го и даже с 1917 годов рождения. Они учились сначала в Чкаловском училище летчиков, потом были переданы в Ишимскую авиашколу механиков по вооружению, а оттуда – в нашу.



5 мая.

Город Куйбышев. Вторые сутки находимся на пути к Москве. Выехали из Абдулино в ночь со 2 на 3 мая.

«Мы» или «находимся» – это 1-й и 2-й взводы нашей роты. Девяносто курсантов под командой мл. лейтенанта Гезымы. Едем в пустом санитарном поезде, который возвращается из глубокого тыла на фронт за новым грузом раненых.

Мы занимаем четыре вагона, очень чистых и аккуратных. Хозяева поезда – его персонал, кажется, нами довольны. Хорошо обученные, вышколенные и дисциплинированные курсанты с боевым вооружением – это необременительно и надежно. Персонал едет в каких-то своих вагонах.

В Куйбышеве мы выведены в бывшую школу № 16 в Задонском, где сейчас воинский пересыльный пункт, а поезд поставлен под загрузку медикаментами и материалами.

После обеда пойдем на Волгу. На Вол-гу! Великую сказочную Волгу. Настроение отличное. Хорошее питание. Раз в день ходим в столовую в город.

«Ходим» – это две строгих взводных колонны, идущих четким строевым шагом по улицам Льва Толстого, Ленинградской и еще каким-то. На тротуарах образуются шпалеры зевак – женщины, дети, старушки, старики. Мужчин на улицах нет.

В Задонском (это район Куйбышева между железной дорогой и рекой Самарой) на площади в орудийных двориках, огромных ямах, стоят зенитки. Возле них дежурят девчонки-зенитчицы. возрастом как мы, или чуть старше нас. Возле них мы топаем особенно старательно.

7 мая.

Сызрань. Приехали в Сызрань вчера вечером. До сих пор (сейчас половина шестого вечера) стоим здесь со своим санитарным поездом, который от Куйбышева полз сюда целый день. Очень подолгу он стоит везде, потому что пропускает вперед эшелоны с пушками, с танками, с пехотой, с полуразобранными истребителями. Страна вся устремлена на Запад. Она как огромная пружина, работающая в одном направлении.

В наших вагонах у каждого курсанта свое спальное место, и спи сколько хочешь, что мы очень ценим.

Сейчас мы стоим на каких-то запасных путях.

Днем Гезыма построил оба взвода в одну колонну и устроил парад. Колонна, к изумлению и восторгу огромной толпы, долго маршировала по перрону, поражая зевак четкостью строя. Со стороны курсантская колонна выглядела единым организмом-автоматом. Как будто сбоку тела колонны приделана длинная доска, которая ходит взад-вперед – это марширующие руки, и еще одна длинная плоскость снизу, которая, поднимаясь над асфальтом, движется только вперед – это несгибающиеся ноги.

Красив был и сам Гезыма – в синей гимнастерке с золотыми погонами, перекрещенной ремнями, с кобурой на правом боку и полевой сумкой – на левом.

Строй очень хорошо пел марш защитников Москвы: «На марше равняются взводы, Гудит под ногами земля…».

Сызрань осмотреть не удалось, так как очень строга дисциплина. Отлучиться ни на минутку невозможно.

8 мая.

Станция Асеевская. Выехали из Сызрани вчера около восьми вечера, чуть не помывшись перед отправкой в бане. Разделись уже, но нашему составу подали паровоз и все пошло прахом, к великой радости курсантов. Оделись «насухую» и айда по вагонам!

За ночь отмахали порядочное расстояние. А с утра снова все внимание на окна. Очень уж красивые места начались здесь! Да и весна такая роскошная, как будто и войны никакой нет. Все буйно зеленеет и цветет. Незадолго до Асеевской поезд въехал в сплошное белое марево из цветения яблок и вишни. В разрыве марева промелькнул зеленый вокзал с надписью «Кузнецк». И снова спрятался в молочном тумане.

До Пензы осталось менее ста километров. Красивы здесь не только лесистые, похожие на Урал, места, но и станции, и деревни. Видимо, и культура здесь выше.

Питание у нас хорошее благодаря продпунктам на станциях.

Станция Леонидовка. Приближаемся к Пензе. За Канаевкой слева зеленела обширная низина, поросшая кустарником. К самой железной дороге по ней жался проселок. По проселку с тачками и лопатами шли люди – женщины, дети, старики. Видимо, в ближайший лес за хворостом или на огороды. Все плохо одетые и заметно изможденные. Они бросали нам, курсантам, высунувшимся из окна и торчащим в распахнутых тамбурах, лепешки и куски хлеба. Дети махали руками, а старушки и бабы утирали слезы. Поезд-то идет на запад, откуда или не возвращаются, или возвращаются в таких вот вагонах с красными крестами на боках.

9 мая.

Пенза. В Леонидовке заночевали. Выехали из нее утром. Сейчас стоим на Пензе-первой. Красивый город Пенза! Я разглядел это из окна вагона и заключил потому, что минут двадцать побегал по привокзальным улицам.

Кончится война – постараюсь жить в этих местах.

19 мая.

Москва, Тушино. Приехали в Москву вечером 12 мая. От вокзала ехали сначала на метро. Потом топали строевым шагом в Тушино. Девчата из ПВО в ладно подогнанных шинелях, красиво надетых пилотках и аккуратных сапогах вели за тросы аэростат воздушного заграждения. Он плыл над нами, над улицей, как огромный слон. Внезапно дунул ветерок,аэростат капризно подпрыгнул, и девчата, как мухи, повисли на тросах, болтая ногами.

Гезыма скомандовал: «Разойдись!». Строй рассыпался мгновенно. Мы поняли Гезыму одновременно с командой. По нескольку курсантов повисли с девчатами на тросах. Аэростат недовольно осел вниз.

Пересекли канал Волга – Москва. И не сверху, а под каналом. Теперь в канале мы умываемся каждое утро.

28 мая.

Май как учебный месяц пропал. Занятий, которые начались 17-го, было очень мало. Часов 12 -14, не более, учился наш класс. А остальное время работаем, ходим в караул (что, между прочим, курсантам нравится). Интересно стоять на посту в вечернюю и утреннюю смены, когда над Москвой видны аэростаты воздушного заграждения. Когда их поднимают и опускают. Ночью их в небе целые стада. Но немецкая авиация теперь в Москву суется очень редко.

Работать приходится потому, что хозяйство школы, что оставалось здесь на время эвакуации, очень запущено и нужно приводить его в порядок. Нужно разгружать эшелоны, прибывающие из Абдулино, и переносить оборудование в учебный корпус. Переносить узлы и ящики в квартиры начальства. Для этих целей, будто бы, так и обращаются: «Дайте лошадь или пару курсантов».

До стажировки учиться еще месяца три – три с половиной. Но живем в общем неплохо, хотя выматывает душу дисциплина. Из-за нее только и хочется скорее оставить школу. А в учебу втянулись и без занятий чувствуешь себя не в своей тарелке.

Скорей бы на стажировку – в часть или на авиазавод! А дома наши одноклассницы уже, наверное, кончили школу.

15 сентября.

Курсанты, вернувшиеся со стажировки на Курской дуге, распаляют воображение настоящей и интересной жизнью в строевых частях авиации. А здесь выматывают уставная дисциплина и показная красота.



16 сентября.

В Москве удалось побывать только раз. 4 июля, когда школа ходила на выставку трофейного оружия в Центральный парк культуры и отдыха имени Горького. Сами курсанты ничего, конечно, из такой «прогулки» не получили, ибо идти в общем строю батальонов нужно не глядя по сторонам.

Но со стороны наш марш выглядел, похоже, эффектно. Тротуары на улицах были заполнены народом: люди смотрели, как по середине улицы, как один организм, в единых движения, шли красивым строевым шагом четкие коробки взводов. Единый взмах рук, единый шаг. Три коробки в роте, девять – в батальоне, двадцать семь – в трех батальонах. Впереди – взвод оркестра, за курсантскими батальонами рота курсов кислородчиков, за ними еще какие-то службы. Заполняя все пространство улицы, над колонной в полторы тысячи глоток реяла песня: «Все выше, и выше, и выше Стремим мы полет наших птиц».

Москва давно не видела столь внушительного марша войск, отлично обученных, прекрасно одетых и четко управляемых. На сотни метров, должно быть, растянулась колонна, тысячи глаз с тротуаров восхищенно смотрели на нее.

Роты ездили еще раза по четыре на работу в подсобное хозяйство по Волоколамскому шоссе – в район ж. д. станции Нахабино. Год с небольшим назад тут были немцы. Мы видели места боев, состоящие сейчас из одних только печных труб.

Других впечатлений за лето не было. В остальном – строевой шаг, наказания, крики от подъема до отбоя.

29 сентября.

Школа дает очередной выпуск. Разъезжается сразу пол-школы. Из девяти рот четыре с половиной красуются сейчас лычками сержантов и старших сержантов на погонах. Очень завидно. Даже мой одноклассник Матвей Попов, переведенный из нашего класса в апреле в 3-ю роту для обучения по ускоренной программе, сейчас старший сержант со значком отличника.

Через месяц и наша рота едет на стажировку. Вчера я наслышался еще о ней от одного бывалого курсанта. По его словам, в строевых частях авиации по сравнению со школой рай.

Так это или не так, но, во всяком случае, два месяца вольной жизни – без ефрейторов, драения полов, без мата, муштры и высокой ноги.

3 октября.

В школьном ДКА показывали концерт московские артисты. Впечатление прекрасное! Декламации, драматические сцены, песни. Брало за душу. Над юмором курсанты так хохотали, как даже дети не сумеют. А когда певица (забыл фамилию) бархатным голосом пела о страданиях наших людей при фашистах, хотелось бить, давить, громить, лезть в пекло. Так поднимало дух, что ничего не было страшно.

Слишком мало внимания в нашей школе уделяется учебе и слишком много – строевой выучке.

23 октября.

Опять перебазировка! Вот тебе и стажировка! Школа переезжает в Серпухов. Едем на этот раз без желания. Тушино покидать жалко. Школа здесь разместилась прекрасно – в огромном четырехэтажном учебном корпусе с прекрасно оборудованными лабораториями и трехэтажном казарменном корпусе. Здесь отличные условия. У каждого курсанта койка, ватный матрац, простыни, полотенце.

В Серпухове школа будет располагаться, говорят, в лесу, в старинном монастыре. Хвалят это место. Но переезжать ох, как не хочется! Снова бездумно работать, таскать тяжести, грузить ящики. Ведь школа имеет богатое оборудование, более 20 самолетов. На аэродроме большие запасы дров, разбросанные по Тушину склады, огромная столовая с кухней. Да еще барахло офицерского состава. Все это снова ляжет на плечи курсантов.

27 октября.

Начинаются дни золотые! Снова, как в Абдулино – ни переезда, ни стажировки, ни содержательных занятий – из классов убрано все оборудование. А строевой подготовки меньше не стало. По полдня проводим на плацу.

1 ноября.

Имущество школы уже все сложено в нескольких местах у железной дороги, которая, по счастью, проходит очень близко от корпусов школы.

Опять построение. Не выносит начальство, когда курсанты ничем не заняты. Часок придется оттопать.

Не грузимся потому, что нет эшелонов.

3 ноября.

Началась погрузка. Грузят курсанты 2-го батальона. А мы вчера до обеда снова занимались строевой подготовкой. Какие мучительные занятия! Ногу надо поднимать над землей «на шомпол». Страшная боль и усталость в ногах от напряжения при строевом шаге четырехчасовой продолжительности. Был слух сначала, что школа будет участвовать в параде 7 ноября на Красной площади. Но теперь-то на парад мы определенно не попадем. К чему же топать?

17 ноября.

Город Серпухов. Ну вот я и в Серпухове. Не писал так давно потому, что тетрадь (и все мое достояние) была заколочена в тумбочке. Ее отнесли на погрузочную площадку, когда я, 10 ноября, был в кухонном наряде.

Погрузились мы в Тушино 13-го вечером, прожив в mоскве ровно полгода. Ночь простояли на станции, а утром 14 ноября в 6 часов эшелон, наконец, тронулся. Ехали в теплушках. В нашей было набито 70 курсантов на двухэтажных нарах. Весь наш взвод и один класс из другого взвода. Теснота, как в селедочной бочке.

В середине печка-буржуйка, возле нее кровать мл. лейтенанта Гезымы.

До обеда кружили вокруг Москвы (по окружной железной дороге), переезжая с Калининской ж. д. на Дзержинскую. Да, Москва – «дистанция огромного размера»!

15 ноября в половине десятого утра приехали на станцию Серпухов-I, которая мне не особенно понравилась. То же я заключил и о городе сначала. Но я, к счастью, глубоко обманулся. Все мои первые впечатления были развеяны на станции Серпухов-II, где я увидел сам город Серпухов. Теперь я видел уже немало городов, но этот мне понравился больше всех других. Со множеством старинных, больших и нарядных церквей, живописно расположенных на холмах по берегам рек Нары и Оки, Серпухов имеет очень красивый вид. Летом из-за обилия зелени он совсем не будет виден.

Школа же паша расположена и вовсе в лесу, большом сосняке. Под окнами течет Ока. Занимает школа четыре корпуса. В двухэтажном – столовая, два корпуса трехэтажные и один четырехэтажный.

Помещение нашей роты просторное, светлое и теплое. Особенно радуют туалет и умывальник (в Абдулино умывались снегом на улице). Размещается рота на втором этаже. Второй день почему-то бездельничаем, но время занято построениями по каждому пустяку.



27 ноября.

Наконец-то дождались! Сегодня вечером или завтра утром едем. Уже все готово. Едем под Ленинград. Станция назначения – Хвойная.

Все последние дни бездельничаем. Но с каким удовольствием каждый променял бы это безделье на занятия! Чуть только присядешь (а я все время читаю), сразу «Становись!». Раз по 20-30 в день. И все по пустякам. Сказать, что сегодня будет кино; сказать, что через полчаса будет построение на обед.

А читаю я Тургенева. Вот уж от него я не ждал такого, как «Ася» и «Вешние воды». В школе же всегда изучают что-нибудь неинтересное. «Дворянское гнездо», «Отцы и дети»… Отбивают охоту к Тургеневу.

Здесь так хорошо, что даже не верится, какую мучительную прошлую зиму пришлось провести в Абдулино. Особенно досталось тогда нашим бедным ногам. А здесь мы спим в одних кальсонах, сбросив одеяла. Ноги даже горят, особенно в новых, отечественных ботинках, которыми заменили подбитые железом «харрикейны».

Итак, едем, едем, едем! Ночью или завтра «ранней порой мелькнет за спиной знакомый мешок вещевой».

26 декабря.

448-й штурмовой авиационный полк. Волховский фронт. Нахожусь здесь с 3 декабря. После такой жизни, как здесь, школа покажется и вовсе тюрьмой. Боевой работы пока нет, так как на Волховском фронте затишье. К девяти утра надо быть на аэродроме – на стоянках штурмовиков Ил-2. Их надо поддерживать в боевой готовности № 3. То есть они должны вылететь на боевое задание с бомбами, с «эрэсами», с заряженными пушками и пулеметами не позднее двух часов после команды на вылет.

Аэродром полевой. Личный состав полка живет в огромных землянках на аэродроме, командование – в деревне Клёнино.

На станции Хвойная, где штаб фронта, нас, группу из восьми курсантов, разбросали по всей 14-й воздушной армии. Под Новгород мы приехали вдвоем. С нами же остался и старший нашей группы – преподаватель из школы, какой-то мрачный и неразговорчивый старший техник-лейтенант.

В деревне каждый день показывают кино. Я уже посмотрел «Два бойца», «Комсомольцы», «Воздушный извозчик» и «Битву за нашу советскую Украину». Видел и концерт ленинградских артистов.

Думать о школе в таких условиях не хочется. Но наш техник-лейтенант собирается в январе поменять всех курсантов-стажеров местами. Нас с Драпекой, моим товарищем по 448-му ШАПу, он собирается отправить в бомбардировочный полк. Если переведет, здесь будет очень жалко оставлять моих наставников, старшего техника 2-й эскадрильи по спецоборудованию старшето техника-лейтенанта Воеводина и механика по приборам старшего сержанта Сажнова, очень простого, но знающего и отзывчивого парня. Таких прекрасных учителей у меня еще никогда не было. Много помогает мне и приборист из 3-й эскадрильи сержант Катин.

Научился пока еще немногому, так как нет боевой работы.

Хожу в караул. На посту отметил и свое восемнадцатилетие. Зарядил в рожок автомата 28 патронов и выпустил очередь в сторону немцев.
Subscribe

promo veldyaksov 10:16, Четверг 29
Buy for 20 tokens
Дополнение к предыдущей статье «Почему мы не платим себе» Если вы собственник компании и выполняете «не свою» работу, вы теряете деньги. Например, вы выполняете функции курьера, который стоит условные 150 рублей в час. Вы думаете: — «Да ничего страшного, отвезу, мне не сложно»; — «Это…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments