sokura (sokura) wrote,
sokura
sokura

Дмитрий Стешин: В августе просыпается инфернальное зло

Оригинал взят у nyka в Дмитрий Стешин: В августе просыпается инфернальное зло


На август ничего нельзя планировать, август непредсказуем, и если бы отмена этого месяца решила наши беды, его бы уже давно вычеркнули из всех календарей.

Я долго думал, почему именно в августе просыпается инфернальное зло? Почему именно в этом месяце нам нет покоя? На самом деле, это чистый эгоцентризм — присваивать всю родную историю последним столетиям, когда наше бытие худо-бедно фиксировалось на бумаге.

Что было в Темных веках, в которых прошла основная жизнь человечества — толком не знает никто, но догадаться можно. Бедоносный август вне зависимости от календарного стиля, был месяцем, который реально, в отличие от мая, кормил целый год. И если под занавес лета погибал скудный урожай, это было страшнее московского смога. Это была верная и мучительная смерть от голода, всей семьей или общиной. И гуманитарной помощи никто не пришлет умирающим. Скорее наоборот — попробуют отнять у слабых последнее. Недаром, голод и война ходят рука об руку. Когда проблема голода была решена с помощью науки и техники, изменился и характер бед. Они стали рукотворными, хотя всегда за ними маячила тень Фатума. Я начал познавать свой август с катастрофы «Курска».

На «Курске» служило немало офицеров-питерцев, а те, кто был из других уголков необъятной, в Питере просто женились на бледных и интеллигентных северных барышнях. Не знаю до сих пор, чья эта была идея — превратить трагедию «Курска» в телевизионную агонию? Моряки умирали долго — и вместе с ними возле телевизоров умирали их близкие. Я попал в одну из квартир на Васильевском острове, где в самый последний день этого «марафона смерти» собрались родственники офицеров — матери, отцы, жены, невесты. Человек двадцать.

Дверь в квартиру была нараспашку и гулко хлопала от приморских сквозняков. Заходи, кто хочет. Подумалось еще: «не к добру как-то», но я изо всех сил, прикусил язык. Помню, как разговаривал с людьми — им просто надо было выговориться, желательно — постороннему, и в очередной раз заметил, что профессия журналиста ничем не отличается от профессии психотерапевта. Горькие слова вливались в меня, и в какой-то момент, как-то нехорошо закололо сердце. Сострадание искреннее, никогда не проходит бесследно. Иначе это не сострадание, а так, скорбное бесчувствие, печальная маска лжи.

Все собравшиеся ждали трехчасового выпуска новостей — и в квартире остро пахло валерианой, так в России пахнет горе. В три включили телевизор, и объявившийся на экране диктор сказал — «надежды на спасение больше нет». Слаженный людской вой был близок по частоте к звону циркулярной пилы, мне показалось, что задрожали стекла и хрусталь в серванте. Я кое-как встал с ковра, и, держась за стены вышел из этой квартиры прочь. Вой этот стоял в ушах, когда я садился в машину, заводил двигатель и куда-то ехал. Я и сейчас могу вспомнить этот вой, только боюсь.

Чуть-чуть я пришел в себя на набережной речки Карповки. Зачем-то переехал через Большой проспект, нырнув под кирпич, развернулся и уперся в кирпич номер два. Это была западня во всех смыслах, а ко мне уже спешила гаишная машина, для устрашения включив люстру. Проезд под двумя кирпичами сразу -серьезное выступление, и экипаж вылез из машины — послушать, что я им буду рассказывать в свое оправдание. Но я не собирался оправдываться, сказал, как есть:

— Сейчас с родственниками моряков с «Курска» смотрели трехчасовые новости. Сказали — все, и надежды на спасение больше нет.

Старший в экипаже, заглянул мне в лицо:

— А ты нормально себя чувствуешь? Может, валидола дать?

Я, вместо ответа, показал ему свой язык в раскрошившейся таблетке.

Видно было, что гаишнику жгли руки мои права, и он, повертев книжечку с документами, сунул ее на торпеду моей машины. Подумал, посмотрел на плотный поток машин прущий куда-то по проспекту и сказал безапелляционно:

— Мы сейчас Большой перекроем, на несколько секунд, а ты выезжай, и рули домой. Выпей чего-нибудь, поспи. До дома-то доедешь?

Я кивнул, и поехал вслед за гаишной машиной. Впереди было еще много августов, и все они были разные.

И только одно у них было общее — то, что вспоминать их не хочется. И каждый год, в конце июля, думаешь: может, пронесет? И несколько раз проносило, например, в 2007 году. А значит, надежда есть.

via




Subscribe

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments